Я помню, как 20 лет назад (без одного дня) узнал об убийстве Владислава Листьева. Оглядываясь назад, я понимаю, что это был первый раз, когда в осознанном возрасте пропустил через себя уход человека из жизни. Мне до сих пор сложно понять, почему эта смерть произвела на меня такое сильное впечатление. А она произвела, вплоть до явной ненормальности. Примерно с месяц (а, может, и больше) у меня над кроватью висел разворот газеты, где во весь лист, выведенная чёрно-белой печатью, застыла фотография Владислава Николаевича в закрытом со стороны ног гробу, сопровождаемая огромной надписью: «Пусть земля тебе будет пухом, Влад. Прости и прощай».

Вчера ночью застрелили Бориса Немцова. Я давно уверен в том, что плохо не тем, кто быстро ушёл. Для них (наблюдая из нашей материальной системы отсчёта), по сути, есть два взаимоисключающих варианта развития событий. Почти как в эксперименте Шрёдингера, неопределённость, первоначально ограниченная материальным миром, преобразуется в такую, которая может быть устранена путём прямого наблюдения. Им открывается правда той страны, «откуда ни один ещё не возвращался». И при любом раскладе, хуже им уже не станет.

Плохо тем, кто остаётся. Дети. Близкие. И из всех, кто остался, хуже всего, конечно, маме…

И здесь слова заканчиваются. Не потому что в центре Москвы или перед Кремлём. Не потому что оппозиционер или «пятая колонна». Не потому что украинский след, госдеп, провокация или сакральная жертва. А просто потому что «не убий».

Пусть земля Вам будет пухом, Борис Ефимович. Прости и прощай.